Представитель правой интеллигенции (rigort) wrote,
Представитель правой интеллигенции
rigort

К истории "Слова нации". Часть первая

К истории «Слова нации»

 

Самиздат русских националистов в СССР начался с анонимного текста, в заглавии которого значилось – «Слово нации». Свой политический идеал «авторы» видели – текст был подписан «русские патриоты» – в появлении «мощного национального государства», в котором «русский народ на самом деле, а не по ложному обвинению, должен стать господствующей нацией, не в смысле угнетения других народов, а хотя бы в том, чтобы сами русские не становились жертвами дискриминации и даже террора в отдельных частях своей собственной страны»[1]. Это был первый текст русских националистов в самиздате, который получил широкую известность как в Советском Союзе, так и за рубежом.

На самом деле «Слово нации» написал один из наиболее активных участников русского национального движения в СССР Анатолий Михайлович Иванов. На протяжении 1970-х годов из-под его пера вышло немало публицистических текстов для самиздата[2], он был одним из основных авторов общественно-политических журналов национально-патриотического направления «Вече» (1971–1974) и «Московский сборник» (1974–1975). Текст «Слова нации» был написан им в основном летом-осенью 1970 года. После обсуждения в кругу единомышленников и правки он был окончательно готов в декабре того же года.


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Со второй половины 1960-х годов в СССР происходит резкая политизация самиздата, значительно увеличивается количество самиздатских текстов[3]. В этот же период качественные изменения происходят в русском национальном движении, появляется самиздат русских националистов. Важную роль в этом процессе сыграли участники антисоветских групп второй половины 1950-х годов, которые с середины 1960-х годов начали выходить на свободу из мест заключения и активно включались в неформальную политическую деятельность. Как справедливо отметил в своем исследовании В. Иофе «из персонажей этого периода [т.е. конца 1950-х – К.Т.] потом вышло много участников общественного движения 60-х–70-х годов»[4].

В годы «оттепели» в лагерях оказалась «недавно посаженная интеллигентная молодежь, состоящая преимущественно из бывших московских и питерских студентов – вспоминает В. Садовников, заключенный Дубравлага в 1961–1966 годах. – Из этой политизированной молодежи выделялось несколько кружков – примерно от трех до десяти человек подельников, – посаженных в первый период хрущевской оттепели, в 1957–1959 годах, слишком наивно и всерьез поверивших в либерализацию коммунизма. Молодежь эта была репрессирована за отстаивание и «пропаганду», в основном устную, как тогда говорили, различных «ревизионистских» идей. Пробуждение общественного сознания в период «оттепели» шло, как правило, в леворадикальном и околомарксистском направлении. Прежде всего отталкивались от вопиющего противоречия между заманчивыми теоретическими обещаниями «классиков» и практической их реализацией. Марксистская окраска тогдашнего диссидентства легко объяснима тем, что никакой философии, кроме диамата, тогда практически в обороте не было»[5].

Однако в лагере идеологическая ситуация была совершенно иной. Здесь были представлены практически все невозможные в официальной советской жизни политические и мировоззренческие позиции. В Дубравлаге находились многочисленные национал-сепратисты из Украины, Прибалтики, Закавказья, только нарождающиеся русские националисты[6] и умудренные опытом члены НТС, еврейские националисты–сионисты, православные (в основном «катакомбники»), иеговисты, католики, протестанты. В 1962 году прибыли осужденные «новочеркассцы». Было немало «полицаев», парашютистов, сброшенных западными спецслужбами над территорией СССР.

В условиях относительно либерального режима содержания постоянно шел обмен информацией, вспыхивали ожесточенные дискуссии, каждая идеологическая группа стремилась завоевать умы только что прибывших заключенных.

«Среди лагерной интеллигенции в демсекции ходило много интересных и практически недоступных на воле книг: Ницше, Шпенглер, Шопенгауэр, Фрейд, редкие философские и исторические работы, не говоря уже о художественной литературе,  все это разными путями и каналами стекалось в зону. Очень большой популярностью пользовался начавший недавно выходить еженедельник “За рубежом”, а также журналы и газеты из стран “народной демократии”, которые тогда свободно пропускали в зону по почте. Особенно популярной была литература из весьма либеральной в ту пору гомулковской Польши»[7]. Лагерь стал для многих молодых людей настоящей политической школой. Впрочем, для идейного переворота какая-то специальная литература была зачастую совсем не обязательна. Достаточно было нового опыта, чувства отделённости от советской действительности. Ю.Т. Машков, руководитель небольшой студенческой группы, из «анархо-коммуниста» стал в лагере русским националистом радикально правого направления[8]. Для него необходимым импульсом оказалась только что изданная в СССР «История России...» С.М.Соловьёва.  

 Столкновение с совершенно иной действительностью кардинально изменило мировоззрение многих заключенных. Поэтому неудивительно, что многие левые ревизионисты довольно быстро «правели», становились убежденными русскими националистами. В своих воспоминаниях В.В. Садовников приводит не мало таких случаев[9]. В частности, такую мировоззренческую метаморфозу пережили в лагере друзья А.М. Иванова И.В. Авдеев, В.Н. Осипов, их товарищ по заключению В.В. Ильяков[10], уже упоминавшийся Ю.Т. Машков.

В.Н. Осипов, один из наиболее известных деятелей русского национального движения в СССР,  вспоминает о пережитом им в Дубравлаге мировоззренческом перевороте так: «В этой зоне я столкнулся с оголтелой русофобией украинцев-западенцев, постоянно поносивших проклятых «москалей». <...> Надо сказать, что бандеровцы (и те, кто угождал им) были как жернова, как шлифовальный круг для тех молодых русских ребят, которые приходили в лагерь беспечными «интернационалистами». <...> … я понял одно: никому нет дела до русского народа. Ни у кого нет жалости к этому народу, к моему народу. Я почти не спал в эту ночь и утром встал русским националистом»[11].



[1] Слово нации. С. 13 // Архив автора.

[2] Иванов А.М. Слово за слово (ответ А.Краснову-Левитину); Скуратов А. [Иванов А.М.] У истоков русского самосознания; [Иванов А.М.]. Генерал М.Д. Скобелев как полководец и государственный деятель; [Иванов А.М.] Роль Н.Я Данилевского в мировой историософии; [Иванов А.М.] Открытое письмо «Русских патриотов» и.о. зав. Отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС, д-ру исторических наук Яковлеву А.Н.; [Иванов А.М.] Против притязаний партий Японии на Курилы; Скуратов А. [Иванов А.М.]. «Август 14-ого» читают на родине; Скуратов А. [Иванов А.М.] По поводу полемики между Сахаровым и Солженицыным; [Иванов А.М.] О «колониальной» политике России; Скуратов А. [Иванов А.М.] Триумф самоубийц; [Иванов А.М.] Логика кошмара; и др.

[3] Савельев А.В. Политическое своеобразие диссидентского движения в СССР 1950-х–1970-х годов // Вопросы истории. 1998. №4. С.114; Березовский В.Н. Движение диссидентов в СССР в 60-х – первой половине 80-х годов // Россия в ХХ веке: историки мира спорят. М., 1994. С.616.

[4] Рождественский С.Д. [Иофе В.] Материалы к истории самодеятельных политических объединений в СССР после 1945 года // Память. Исторический сборник. Вып.5. Париж, 1982. С.227.

[5] Садовников В. «Оттепель» в зоне // Новый мир.1996.№7. С.157.

[6] О группе Поленова-Пирогова см.: ГАРФ. Ф.8131. Д.83498; Поленов В. Воспоминания // Мемуары русских националистов. М., 1995; Садовников В. «Оттепель» в зоне // Новый мир. 1996. №7. С.159.

[7] Садовников В. Указ.соч. С.161.

[8] См.: Самарин В. Памяти Ю.Т. Машкова // Русское возрождение. 1980 (III). №11. С. 172–173.

[9] Садовников В. Указ.соч.

[10] Интервью Н.А. Митрохина с А.М. Ивановым // Архив НИПЦ «Мемориал». Ф.162.

[11] Осипов В.Н. Дубравлаг // Москва. 2001. №10-11. С.131,136.

Tags: Слово нации, русский национализм, русское национальное движение в СССР
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author