Положение с мигрантами: где хуже: в РФ или Франции
Оригинал взят у 
oboguev в post
oboguev в postПервые алжирские мигранты—рабочие появились во Франции еще до Первой мировой, но тогда счет шел на тысячи и особым религиозным рвением они не отличались. За время пребывания в составе Франции часть коренных алжирцев весьма тесно сблизилась с колонистами и впитала их культуру, язык и привычки.
[...]
Казалось бы, все логично: французы позволили поселиться в своей стране тем, кто в той или иной мере разделял их ценности, и все должно было быть замечательно. «Харки» практически не идентифицировали себя как мусульман, они ели свинину и нередко давали детям французские имена.
Однако проблема пришла оттуда, откуда ее не ждали.
Первое поколение мигрантов действительно было адекватным и честно пыталось заработать на жизнь и вписаться в систему. Однако большинству это не удалось, работа им доставалась низкооплачиваемая, непрестижная и неквалифицированная, жили они чаще всего в социальном жилье (HLM), районы с которым постепенно превратились в замкнутые гетто, став государством в государстве.
По идее, все должно было пойти по американскому сценарию, когда родители могут быть кем угодно, а дети вырастают американцами, но здесь получилось все наоборот.
Потомки первого поколения, которые родились уже во Франции и с детства росли во французском обществе, и стали источником всех проблем. Это они внезапно полюбили шариат, Аллаха и стали большими патриотами тех стран, откуда когда-то убежали их родители.
Этот феномен еще предстоит осмыслить, пока выдвигаются только невнятные предположения, почему так произошло. Так, считается, что первое поколение ехало в чужую страну с готовностью принять установки и традиции чужого общества, тогда как их дети, с детства получившие все готовое (жизнь в развитой европейской стране, а не ковыряние в песке под вопли муэдзинов), но неудовлетворенные из-за ограничений жизни в гетто (высокая безработица, отсутствие перспектив и слабые социальные лифты), стали источником смуты.
Французский мусульманский репер Kery James в одной из самых популярных своих песен жалуется на непростую жизнь этнических меньшинств в толерантной Франции: «Это письмо всем расистам и лицемерам, ворам и убийцам арабов и африканцев, что построили свою нацию на крови. Вы относитесь к нам как к пустому месту, вы хотели бы, чтобы нас вообще не было или чтобы мы были белыми. Но я африканец, мусульманин и я горд этим. Я вырос в грязном гетто Орли, в сердце фавел Франции, и ничего не видел, кроме уличной войны, наркоторговли, ограблений и преступности. Ксенофобская, исламофобская Республика, ты держись нас всех за грязь и требуешь, чтобы мы славили тебя — но как можно уважать страну, которая не хочет уважать нас?»
* * *
Казалось бы, во Франции все очень плохо. С одной стороны, населенные молодыми и агрессивными от безделья мусульманами районы, переломить ситуацию в которых практически нереально. С другой стороны, все познается в сравнении. Если сравнивать с Россией, то во Франции вообще все замечательно. Мусульман в процентном соотношении меньше, преступность практически изолирована в гетто. Несмотря на криминальную жизнь гетто, уровень убийств во Франции один из самых низких в мире, всего 1,1 на сто тысяч. Для сравнения, в России — 8,7, то есть в 8 с лишним раз больше. К тому же во Франции нет региона, управляющегося падишахом, который обладает личной армией головорезов. Мигранты во Франции, несмотря на традиционное присутствие левых у руля страны, действительно находятся, прямо скажем, в экономклассе. Несмотря на наличие гражданства, социальных лифтов для них только два — шоу-бизнес и спорт. Ни о какой привилегированности не идет речи. Типичная французская картина — арабы, убегающие от полицейских. В России же обыденна обратная картина — полицейские, убегающие от чеченца с золотым «Стечкиным» и удостоверением Генпрокуратуры или ФСБ.
[...]
Казалось бы, все логично: французы позволили поселиться в своей стране тем, кто в той или иной мере разделял их ценности, и все должно было быть замечательно. «Харки» практически не идентифицировали себя как мусульман, они ели свинину и нередко давали детям французские имена.
Однако проблема пришла оттуда, откуда ее не ждали.
Первое поколение мигрантов действительно было адекватным и честно пыталось заработать на жизнь и вписаться в систему. Однако большинству это не удалось, работа им доставалась низкооплачиваемая, непрестижная и неквалифицированная, жили они чаще всего в социальном жилье (HLM), районы с которым постепенно превратились в замкнутые гетто, став государством в государстве.
По идее, все должно было пойти по американскому сценарию, когда родители могут быть кем угодно, а дети вырастают американцами, но здесь получилось все наоборот.
Потомки первого поколения, которые родились уже во Франции и с детства росли во французском обществе, и стали источником всех проблем. Это они внезапно полюбили шариат, Аллаха и стали большими патриотами тех стран, откуда когда-то убежали их родители.
Этот феномен еще предстоит осмыслить, пока выдвигаются только невнятные предположения, почему так произошло. Так, считается, что первое поколение ехало в чужую страну с готовностью принять установки и традиции чужого общества, тогда как их дети, с детства получившие все готовое (жизнь в развитой европейской стране, а не ковыряние в песке под вопли муэдзинов), но неудовлетворенные из-за ограничений жизни в гетто (высокая безработица, отсутствие перспектив и слабые социальные лифты), стали источником смуты.
Французский мусульманский репер Kery James в одной из самых популярных своих песен жалуется на непростую жизнь этнических меньшинств в толерантной Франции: «Это письмо всем расистам и лицемерам, ворам и убийцам арабов и африканцев, что построили свою нацию на крови. Вы относитесь к нам как к пустому месту, вы хотели бы, чтобы нас вообще не было или чтобы мы были белыми. Но я африканец, мусульманин и я горд этим. Я вырос в грязном гетто Орли, в сердце фавел Франции, и ничего не видел, кроме уличной войны, наркоторговли, ограблений и преступности. Ксенофобская, исламофобская Республика, ты держись нас всех за грязь и требуешь, чтобы мы славили тебя — но как можно уважать страну, которая не хочет уважать нас?»
* * *
Казалось бы, во Франции все очень плохо. С одной стороны, населенные молодыми и агрессивными от безделья мусульманами районы, переломить ситуацию в которых практически нереально. С другой стороны, все познается в сравнении. Если сравнивать с Россией, то во Франции вообще все замечательно. Мусульман в процентном соотношении меньше, преступность практически изолирована в гетто. Несмотря на криминальную жизнь гетто, уровень убийств во Франции один из самых низких в мире, всего 1,1 на сто тысяч. Для сравнения, в России — 8,7, то есть в 8 с лишним раз больше. К тому же во Франции нет региона, управляющегося падишахом, который обладает личной армией головорезов. Мигранты во Франции, несмотря на традиционное присутствие левых у руля страны, действительно находятся, прямо скажем, в экономклассе. Несмотря на наличие гражданства, социальных лифтов для них только два — шоу-бизнес и спорт. Ни о какой привилегированности не идет речи. Типичная французская картина — арабы, убегающие от полицейских. В России же обыденна обратная картина — полицейские, убегающие от чеченца с золотым «Стечкиным» и удостоверением Генпрокуратуры или ФСБ.