September 20th, 2015

El Murid

Побудительные мотивы

Я писал недавно, что в свете резкого разворота внешней политики России в сторону Сирии главная задача Запада сейчас - максимально поддержать это благое начинание и сделать все возможное для того, чтобы российская армия напрямую вошла в театр военных действий. Война - дело такое: начать ее непросто, но закончить еще тяжелее.


Любая война - это всегда максимальное напряжение сил. Всегда во все времена руководители, начинающие войну, старались делать ее максимально скоротечной - невозможно поддерживать бесконечно долго это состояние, победитель может настолько истощить свои силы, что сам станет добычей. Именно поэтому войны в архаичных обществах - у горцев, бедуинов - ведутся до первого серьезного отпора. Силы всех кланов примерно равны, и уничтожить противника, положив при этом большую часть своего клана - это гарантировано стать жертвой более умных и отсидевшихся в стороне соседей.

Collapse )

1990-е. К флешмобу от фонда Ельцина

Из романа Владимира Маканина "Андеграунд, или Герой нашего времени" (1998)

"Кавказец подошел, сел рядом. Он даже не потрудился меня попугать, толкнуть, скажем, рукой в грудь или схватить для начала сзади за ворот. (Он не был из тех, что куражились у прилавка в середине дня.) Нет-нет, этот человек не колебался: он уже достаточно знал о суетных наших общажниках. Он просто сказал, что если у меня есть деньги и курево, чтобы я отдал ему то и другое. Деньги. И курить, — повторил он и коротко вздохнул, да, такой обычный вздох, мол, жизнь идет.

Я вынул купюры, их и было немного. Отдал из рук в руки. Отдал сигареты. Он продолжал спокойно сидеть рядом.

— Карманы выверни. Монеты оставь себе. Молодец, — командовал он.

Он встал, чтобы уйти. А я глядел ему прямо в спину, в лопатку, думая о моем ноже в заднем кармане. (Уличный фонарь сверкнул мне в лицо. Фонарь и подсказал.)

А он опять сел, вынув из своего бокового кармана початую бутылку водки. Возможно, хотел выпить сидя, а не на ходу.

Я (инерция) все еще пребывал в длящихся мыслях о брате и о моем самодостаточном «я», которому нынче что-то сухо и никак не плачется (то бишь, не думается о вечном...). Но вот кольнуло: сначала о деньгах, утрату которых, конечно, переживу (что мне деньги — их всегда нет!) А вот каково будет пережить еще и униженность? Завтрашний спрос с самого себя, чем и как завтра оправдаюсь? — именно так, с будущей оглядкой думалось, притом что думалось без гнева, холодно и словно бы абстрактно. Я видел уже сразу отстраненно; как с высоты фонаря. Нас обоих. Сидят двое на скамейке рядом. Картинка затягивалась до совсем медленной и недвижной, до статичной. Тем удивительнее, что я тоже захотел глоток водки и живо сказал:

— Дай глотнуть. Холодно.

Он усмехнулся и дал. Он был не столько грабитель, сколько человек, кичащийся своей силой. (Своим умением нагнать страх.)

— Эй, эй! — прикрикнул он, когда после первого большого глотка я сделал второй.

Забрал — и теперь сам, вслед за мной, тоже сделал несколько крепких глотков. Посидел. Отдышался от обжигающей жижи.

— Неплохо пьешь, отец, а?

— Да ведь русский, — оправдался я скромно.

— А-аа! — пренебрежительно воскликнул он, протянув гласный звук. Мол, он тоже заглотнуть водки может как следует! или не видишь?!.

Тем не менее он пьянел на глазах. И продолжал прикладываться маленькими беспаузными глотками (думаю, это была первая его ошибка).

Он болтал: о будущем бизнесе (явно привирал), о ресторанах, по Москве знаменитых, и еще про какие-то престижные дома на Кутузовском, куда он хоть сейчас позвонит и поедет: «Будет красная икра, из холодильника клубника с мороженым... нцы-цы!» — прищелкнул он языком. В перескок — вдруг — об охоте в горах, как метко он стреляет и как ледяная горная кристальная вода (ручей? или водопад?) выбивает за тыщу лет в скале каменное корыто! — Он болтал, как болтает выпивший сразу повышенную дозу, неравномерно (пока что) распределяющуюся по крепкому телу. Крепок, я тоже отметил. Болтал он в удовольствие — и, конечно, бессвязно — своего рода наслаждение, треп, смех, воздух, удобная скамейка и великий водочный хмель, что дает выговориться душе. С новым скачком (с разворотом) мысли он заговорил так:

—...Пить — это, отец, просто. Совсем просто. А-а! Русский, говоришь?.. Ну, отец, ты только не спорь. Это уже все знают. Русские кончились. Уже совсем кончились... Фук, — произнес он слово, как-то по-особому меня зацепившее. Слово было из моего детства. (Языковая тайна, «лингвистическая бездна» поманила меня.) Пишущий человек, пропускавший через себя потоки слов ежедневно, ежечасно, и вдруг на тебе! — Забытое, с легким дымком, слово. Смешное, игровое слово из детства, которое ни разу в своей пишущей жизни почему-то не использовал: не употребил. Оно удивило. А сидящий на скамье и унизивший меня поборами еще и повторил. Ему тоже понравился этот звук-слово в необязательной нашей болтовне: — Фук!.. Фу-ук! — тоненько повторил он, как бы откупоривая крохотную бутылку.

Уже чуть прежде я вынул руку из заднего кармана и завел ему за плечо — он справа, так что моя правая сама собой вышла ему за левую лопатку. Словно бы расслабляя тело после выпитой водки, я сел свободнее, закинув руку за спинку скамьи и также (в этот именно момент) за его спину. Он — по-ночному чуткий — уловил движение моей руки (но он не знал, про нож). А фонарь, справа, вдруг так ясно и нацеленно — знак! — стал светить, выбрызгивая весь свой свет мне прямо в глаза.

И вот я медленно говорю:

— Но у меня тоже есть нож. — И тянусь, тянусь левой рукой в карман (обманываю; и говорю правду). Не только, мол, у вас, южан — и тянусь, даже с кряхтеньем (хорошо это помню), тянусь и лезу в пустой карман. Не только, мол, вы нож носите.

— Зачем тебе нож, отец? Смех самый. Нож носишь. А деньги отдаешь, ха... — он засмеялся.

И — щелк! — он тут же выхватил свой нож. Для чего? Дальше произошло слишком быстро. (По памяти. Возможно, реальность была медленней — не знаю.) Известно, что кавказцы владеют ножом хорошо. Как всякий тонкий в кости народ, не полагающийся на грубую (тягловую) физическую силу, они и должны владеть ножом, вполне понятно. Этот, на скамейке, тоже владел. Он мгновенно вынул нож, прямой боевой нож, — а я, тоже быстро, протянул к его ножу руку (левую, пустую), что, возможно, и заставило его замахнуться. Он бил мне под локоть и в локоть через рубашку (не бил в ладонь, боясь в ней завязнуть), подкалывал — бил болезненными колкими тычками. Так что я опередил его не ножом, не лезвием, заведенным заранее за его спину, я опередил знанием того, что должно произойти. Знание пришло, как вспышка. (Когда мне показалось, что заискрил фонарь.) Моя правая рука была за его спиной, и оттуда — ее нельзя перехватить — оттуда и случился удар. Прямо за лопатку. Воткнул, и так легко я попал, проник в область сердца, обнаружив там пустоту: нож вдруг провалился. Я словно бы обвел там ножом его сердце, со стороны. Три секунды. Четыре. Не больше. Он умер уже в первую секунду, мгновенно. Тело напряглось уже после. Тело выпрямилось, выбросив ноги вперед, и затем согнулось. (Крепкий, он обмяк лишь на чуть.) Расслабив ноги, уже не упирался каблуками в землю. Сидел, голову свесил.

Он лишь в первые полсекунды ойкнул, когда я вошел, провалился ножом под лопатку. Остальное без звука, без хрипа, все в тишине.

— Фук? — спросил я с простенькой интонацией, спросил, не усердствуя голосом, а только как бы легко, житейски укоряя его. Мол, сомневался, а?

Я ушел, а он остался сидеть. Нож я выдернул и тут же (не знаю, откуда это во мне) ткнул его в землю, у себя под ногами. (Воткнул в землю несколько раз кряду, так очищают крестьяне нож от жира, втыкая его в хлеб.) Я сидел на корточках и втыкал. Затем сунул нож в платок. Я забрал и его, вывалившийся из руки нож. Оба. И пошел. А он сидел. Только когда подходил к общаге, я понял, что иду быстрым шагом, что я убил и что надо же мне теперь побеспокоиться о самосохранении. И тут (только тут) заболела, задергала, заныла у локтя рука, которую он несколько раз ранил своим ножом. Вот теперь болело. Именно боль уже направленно и прямолинейно (и с детективной оглядкой) подтолкнула к тревоге меня и мою мысль: надо вернуться... бутылка с водкой... отпечатки пальцев".

Правительство Эстонии отклонило ходатайства пяти русских гимназий из шести о русском языке обучения

Но Сирия важнее, и в РФ всем на это наплевать

http://rus.delfi.ee/projects/opinion/sergej-seredenko-beg-v-meshkah-final?id=72495215
Я не буду рассуждать о том, сколько в этом решении правительства законности, здравого смысла или простой порядочности. Я хочу сказать о том, что закончился долгий путь, на который я встал так давно, что уже не помню — когда. Огромная работа, которую проделали сотни неравнодушных людей, цинично спущена в унитаз. Первая большая акция — защита от закрытия Тартуской Пушкинской гимназии в 2006 году — свела меня с десятками фантастических людей, со многими из которых меня до сих пор связывает замечательная дружба. В.Канчуков, Ш.Гаджиева, Г.Залекешин, В.Неборякина и многие, многие другие. Они создали РУШКЭ — Русскую школу Эстонии, подлинное ”гражданское общество” (в кавычках потому, что не люблю этот термин, но лучшего не знаю). Grassroots. Была проделана огромная общественная работа, были использованы все варианты противостояния ”реформе”, какие только можно было придумать… А потом эти люди устали, и на смену им пришли другие — А.Лобов, О.Назмутдинов, М.Русаков, А.Блинцова и опять многие, многие другие. Опять все те же дурацкие приседания и прыжки в мешках, которых требовали законы… Опять суды, митинги, лоббирование, петиции, проекты, меморандумы, жалобы, уголовные дела, увольнения с работы, пикеты, интервью, опять лоббирование… Даже комиксы. Все — ради завтрашнего дня. Все — строго себе в убыток. И вот теперь — все. Теперь и эти люди устали, и я не знаю, кто посмеет их упрекнуть в этом. Но это было — гражданское общество… In memoriam.

А вот теперь отодвинем в сторону лирику и посмотрим на то, кто в Эстонии отвечает за гражданское общество. Оказывается… МВД. В Законе о Правительстве Республики так и написано, что в обязанности МВД входит ”планирование и координация развития гражданского общества”. В состав МВД входят: Департамент полиции и погранохраны, Департамент охранной полиции (авторский вариант. Имеется в виду Департамент полиции безопасности — прим.ред.) и Спасательный департамент. К последнему вопросов нет. Первый же отметился уголовными делами в отношении А.Блинцовой и О.Беседина; министр образования Аавиксоо лично подписал донос на них, обвинив… в подделке их собственных подписей. Такая вот ”координация развития”… С охранкой еще интереснее.

Думаете, я тут от избытка чувств расписывал благородство и интеллигентность людей, поднявшихся на защиту русской школы? Ну да, отчасти и от этого, но главное — чтобы у вас было, с чем сравнивать. Сравнивать оценки, которые давала этим же людям КаПо. В ежегоднике за 2006 год читаем, что это ”необразованные, не владеющих языком ”активисты”, которые не уважают ни эстонский язык, ни эстонскую культуру, и которые своей деятельностью пытаются добиться такой же необразованности среди современной русской молодежи”.

В 2007 году попытка проведения А.Заренковым и В.Афанасьевым концерта ”Рок против фашизма” была, оказывается, предпринята с целью ”науськать местную русскую молодежь против реформы образования”.

В 2011 году в ежегоднике вообще появляется подраздел ”Использование русскоязычных гимназий”, в котором указывается на то, что перевод русских гимназий на эстонский язык обучения ”вызвал недовольство определенной части учителей и родителей. Для выражения своей позиции осенью 2010 г. было создано НКО Русская Школа Эстонии, которое не смогло найти широкой поддержки в русской общине”.

Политики Я.Тоом, М.Стальнухин и М.Кылварт прямо обвиняются в ”оказании давления на школы” с тем, чтобы те подавали ходатайства о русском языке обучения. Я.Тоом судилась с полицией безопасности и выиграла — запись о ней в ежегоднике удалена.

М.Кылварт, сменивший Я.Тоом на посту таллинского вице-мэра, пошел дальше, ”прибавив к своей публичной деятельности скрытое противодействие. Целью М. Кылварта было консолидировать русскоязычную молодежь и показать их противостояние”. ”Взяв осенью 2011 г. НКО Русская школа Эстонии под свой контроль, М. Кылварт организовал от его имени кампанию по сбору подписей в поддержку русскоязычных школ. Хотя от кампании ожидали такого же успеха, как в Латвии, когда в ноябре 2011 г. в поддержку русского языка было собрано свыше 180 000 подписей, результат оказался в десятки раз скромнее”. Без комментариев.

2012 год: ”Круг местных ключевых персон и содержание их работы за год не изменились. Учителей и учеников из русских школ, а также их родителей, или реальную целевую группу (борьбы за русские школы — авт.) к этой деятельности в значимой мере привлечь не удалось”. Несмотря на это, для мобилизации местного русскоязычного населения, как средства политического давления, ”дипломаты посольства РФ в Таллинне встречаются с местными противниками гимназического образования на государственном языке и предлагают им сотрудничество с Фондом защиты соотечественников”. Помню я это время — по улицам пройти нельзя было, чтобы какой-нибудь российский дипломат не пристал…

Ну и, наконец, генеральный вывод, прозорливо сделанный КаПо еще в 2008 году: ”В качестве причин возникновения активности русских экстремистов можно назвать классические основы экстремизма, когда люди, которые не в состоянии обустроить свою частную жизнь и наладить работу, начинают искать виновных в своей беспомощности. Основным признаком всякого экстремизма является как раз противопоставление — будь то по расовым признакам (неонацисты) или языковым признакам (русские шовинисты). На неспособность найти свое место в обществе указывают постоянные неудачи членов русских экстремистских группировок в личной жизни и на работе. Свои мелкие преступления, хулиганство, уклонение от налогов, езду на автомобиле без прав, в состоянии алкогольного опьянения и т.п. они пытаются подать как дискриминацию по национальному признаку со стороны государства”.

После таких оценок становится понятно, что ”гражданское общество” — это не мы. А кто? А вот это видно из ответа Фонда открытой Эстонии (ФОЭ) на заявку молодежной организации РШЭ о проведении этим летом молодежного лагеря: ”Исходя из решения совета Фонда, утвержденного спонсором (курсив мой — авт.), можем заключить договор о стипендии лишь на нижеследующих условиях:

1) Заменить политически ангажированных лекторов (это А.Лобов, М.Русаков и я — мнение авт.) на независимых экспертов с опытом повышения эффективности деятельности гражданского общества Эстонии. Согласовать список новых лекторов с ФОЭ.

2) Обеспечить свободный доступ представителям ФОЭ и журналистам на мероприятия летней школы (все 6 дней).

3) Согласовать принципы отбора участников летней школы с ФОЭ, при необходимости обеспечить участие представителя ФОЭ в процедуре отбора участников и согласовать с ФОЭ окончательный список участников”.

Теперь всем понятно, кто у нас ”гражданское общество” и где сидят ”независимые эксперты с опытом повышения эффективности”?

Я ушел из правления и совета РШЭ сразу после парламентских выборов, когда стало известно, что министерство возглавит Юрген Лиги. Ушел из-за принципиальных расхождений с коллегами, т.к. предложил сразу же выразить Лиги недоверие. Коллеги предложили ”дать миру шанс”. Я не стал возражать.

Лиги сделал то, на что до него не отважились ни Аавиксоо, ни Осиновский. Я никогда не был энтузиастом этой чехарды с ходатайствами, потому что точно видел, зачем она. Была у правящих надежда на то, что мы не справимся, что запутаемся в мешках и свалимся под общий хохот. Не свалились, справились, добиваясь решения от трех министров подряд. Результат — тот, который обычно бывает, когда за дело берется Лиги.

Откуда я знал, что кончится именно этим? А достаточно было внимательно изучить обстоятельства похода С.Черепанова и Ко на министерство культуры с целью создания русской культурной автономии. В результате — ноль, сил и средств израсходовано преизрядно, а весь пар ушел в гудок. Никуда не годный закон внутри страны официально признан бывшим министром негодным, но ”наружу” предъявляется, как эталон демократии. Так что думаю я, что предложение Лиги отменить соответствующие положения закона о ”ходатайствах” поддержки не получат. Зачем отменять? Вдруг еще дураки найдутся?"