January 21st, 2016

Репортаж Татьяны Шабаевой из Донецка

"В день, когда я приехала в Донецк, было холодно. При минус двадцати — минус шестнадцати кое-где на подоконниках лежал лёд; тёплые, но не горячие батареи не могли его растопить. Но ни лёд на подоконниках, ни тёпленькие батареи для России не в диковинку; при первом взгляде город казался совсем обычным. Работали театры и музеи. Гуляла молодёжь — на удивление много красивых девушек, и, ещё лучше того, — много детей. Чистые улицы. Большая праздничная ёлка на площади Ленина. Не стреляли.

Я пробыла в Донецке шесть дней, и при малом усилии можно было сделать вид, что всё хорошо. Город этим и занимался — бодрился, делал вид. И у него неплохо получалось: в конце концов, в Донецке живут культурные люди.

Люди и книги

В очень красивом, но холодном, хотя и отапливаемом здании детской областной библиотеки им. Кирова мы встретились с директором — Валентиной Илларионовной Вязовой. Она рассказала, что в литературе библиотека слишком уж острой потребности не испытывает — разве что в современной. Отметила, что ни одна из детских библиотек, оставшихся на территории Донецкой народной республики, не закрылась, как бы трудно ни пришлось. И сказала с некоторой даже гордостью: «60% книжного фонда у нас на русском языке».

Для человека из России это звучит дико. Вдуматься: в абсолютно русскоязычном городе русский фонд главной детской библиотеки — лишь немногим больше половины. Невероятно! Но если знать, что четверть века, за вычетом дарений, библиотека пополнялась только украинской литературой — да, это совсем обычно. То же было и в Севастополе. Что такое украинизация? Украинизация это вот такое.

Валентина Илларионовна показывает мне внутренние документы — она потихоньку переоформляет их на русских бланках. Таблички? Таблички надо бы, конечно, поменять, но нет пока денег. После получаса разговора, немного расположившись ко мне, она позволяет себе пожаловаться: «Пенсии 2100 рублей. Разве на это можно прожить? Прежде это было 1050 украинских гривен, переводя на российские деньги, умножили на два, ниже курса, а ведь тогда и цены были другие. На сахар цены скакнули в три раза…»

Про развязку затянувшейся ситуации в Донбассе Валентина Илларионовна говорить не хочет, отмахивается: «Раньше мы ещё обсуждали что-то, кто кого поддерживает, а теперь — лишь бы не стреляли». «Лишь бы не было войны» — звучит в её речи постоянной присказкой. Но когда я, в качестве предположения, упоминаю «приднестровский вариант», она бросает: «Это самое страшное». Да почему же? «Ничего не понятно».

Я услышу это ещё многажды, в спектре от «самого страшного» до «неприятного» — «приднестровский вариант» не радует в Донецке никого. «Я бываю в Киеве, — говорит директор детской библиотеки. — У меня там коллеги. Раньше они следили за нами: вдруг у нас что-то получится, а сейчас…» Что сейчас? «Они думают, что мы заложники ситуации», — тихо говорит она.

«Вон читатель пришёл!» — она с улыбкой показывает на мальчонку в толстом свитере и вязаной шапке, который рассматривает книжку. Что ж так холодно-то? Может быть, это красивое сталинское здание с высокими потолками, настоящий дворец чтения — плохо прогревается? Да, подтверждает Валентина Илларионовна, прогревается не очень хорошо. Но настолько холодно раньше не бывало.

***

В книжном магазине меня сразу узнают по неместному выговору. «Когда уже зайдут ваши войска? Мы бы хоть успокоились», — без обиняков говорит мне красивая продавщица. Я спрашиваю про украинские атласы и контурные карты, где излагается «история Руси-Украины» — неужели дети в Донецке и сейчас учатся вот по этому? Оказывается, нет. Из России завезли русские учебники. Детям их выдали и наказали беречь — по ним планируют учиться и в следующие годы. А про атласы и контурные карты забыли. Ну, и приходится покупать эти. Да это ещё что… «Вся документация была на украинском! Все официальные бланки! Судебное разбирательство ведётся на русском — документы все на украинском!» — наперебой рассказывали мне продавщицы. «Моя родина — СССР, а Украину я знать не знаю. И мову их собачью знать не желаю», — с вызовом говорит одна из них. Такое резкое отношение к мове здесь встречается не так уж часто, скорей, её воспринимают с добродушием, как фольклорный говор, но вот конфузливость — «и техническую документацию всю на эту мову переводили, и медицинскую!» — постоянно.

Звучит сожаление об оставшихся «под Украиной» территориях Луганской и Донецкой областей. Но «выбить Украину» оттуда, по мнению продавщиц, могут только российские войска, масштабным продвижением. Иначе… «Если мы возьмём Мариуполь, Украина отрубит нам воду. Нас же снабжают водой из Славянска, по каналу Северский Донец. А от нас идёт в Мариуполь. Если мы его возьмём, нам отрубят воду», — такую версию я прежде не слыхала. А как же сейчас? Вот только что нарушилась подача воды в Луганск — в результате то ли аварии, то ли диверсии… Кто разберёт. Блокада.

Блокада

На первый взгляд, в Донецке всё есть. Нет, не так. Всё есть в центре Донецка. Ведь там — мир. Но, зайдя в центральную городскую аптеку, обнаруживаешь, что полки заняты разве что на треть. Ассортимент сильно ужат. И то, что есть, продаётся по московским ценам. Линекс — 374 рубля. Эспумизан — 527. Гематоген — от 16 до 22.

В крупных продуктовых магазинах есть вроде бы всё — пока не начнёшь искать что-то конкретное. Например, орехи. Вместо них семечки. Но это бы ладно. Хуже то, что сколько-нибудь дешёвые товары в Донецке только местные. Российские — самые дорогие. Средний ценовой сегмент занимает Украина. На первый взгляд непонятно, откуда она вообще взялась на этих прилавках: украинские войска всерьёз держат город в блокаде, не пропуская даже жидкий кислород для больниц. На второй взгляд всё проясняется: оккупанты берут взятки. Продукты в Донецк вести нельзя, но если заплатишь, то можно. Люди идут на это. Дончане выправляют себе пропуска и, выезжая «на территорию Украины» по многу часов стоят на блокпостах. Почти у всех — там родственники. Украина не пропускает даже жителей Донецкой области, нуждающихся в лечении в донецких больницах.

Всё же окраины Донецка центру могут позавидовать. Правда, здесь есть маленькие продуктово-хлебные магазинчики — ещё важнее, что хлеб сюда регулярно привозят и раздают бесплатно. Если посылать в Донецк собранную с миру по нитке «гуманитарку», то в центре города ей делать нечего — но в обстреливаемых периферийных районах за нею выстраиваются очереди. В прошлом году одну такую очередь перед ДК им. Куйбышева накрыло украинским обстрелом; пятеро тогда погибли на месте, многие получили тяжёлые ранения.

«Минские соглашения» предусматривают буферную зону: свободную от любых вооружений полосу поселений. Эта полоса была необходима, чтобы снаряды украинской армии не имели возможности долетать до территории ДНР. Понимая это, украинские военные против всяких соглашений заняли буферную зону и оттуда «пощипывают» Донецк миномётным огнём. По сравнению с тем, что было, когда стреляли «грады», это не так уж и страшно. Но каждый обстрел — а последний крупный обстрел случился в новогоднюю ночь — это вероятность новых жертв и разрушений. Людей терроризируют сознательно.

«Видимо, они рассчитывали, что люди испугаются и в панике начнут массово уезжать», — предполагает водитель, который возит меня по окраинам Донецка. Отсюда и впрямь многие уехали: страшное впечатление производят многоэтажки, где более половины окон заложено фанерками, где сбиты балконы, проломлена кровля, пробиты прямым попаданием стены и в дырах проглядывает беззащитный человеческий скарб — мягкая рухлядь, развороченные платяные шкафы. Мы въезжаем на улицу Стратонавтов, примыкающую к разгромленному аэропорту. Здесь частный сектор. Словно чтобы давать представление о том, какой улица была раньше, на ней остался один практически неповреждённый дом. Один. Всё остальное — руины. Наезженный по снегу след заканчивается, и водитель отказывается ехать дальше: здесь могут быть растяжки.

Это посёлок Октябрьский, и для него буферной зоны не существует. Местная жительница показывает мне разбитый бассейн, в котором она работала. Все его стёкла выбиты, тонкие стены выглядят как дуршлаг. В бассейн явно стреляли много и с разных ракурсов. «Зачем стрелять в бассейн?» — недоумеваю я. «А зачем вообще стрелять?» — откликается она. У её подруги, живущей в этом же районе, прямым попаданием вынесло квартиру. Подруга в это время была в гостях. Теперь она бомж. А старенькая мама этой женщины в ночь с 31 на 1, когда по улицам проносились снаряды, от страха влезла в оконный проём и так там и стояла.

У моего водителя семья в Красном Лимане. Это территория Донецкой области «под Украиной». Если бы только дали приказ наступать!.. Но приказа нет. Что будет? Похоже на то, что будет «приднестровский вариант», и это плохо. Хотя, конечно, спасибо России. Эти пенсии по две тысячи рублей платит Россия. Украина многим вообще ничего не платила. Зияющие дыры в стенах домов, проломленные кровли, скошенные прямым попаданием углы — ущерб, причиняемый украинскими обстрелами, латается на средства России. И, необходимо признать, донецкие власти стараются, чтобы латалось и строилось всё быстро. В разгромленном посёлке Дебальцево, где было разрушено 80% жилого фонда, уже восстановлено 111 частных домостроений. Восстановлены они наспех и не с той площадью, какую имели разрушенные дома. Но хоть как-то. Только благодаря этим усилиям в Донецке нет ощущения катастрофы. Зато есть другое.

Заложники

«Мы заложники ситуации, никому мы не нужны» — эти слова выговариваются не сразу, лишь по прошествии долгих минут разговора, когда люди уже высказали всю свою благодарность России, а иногда и лично Путину. Складывается парадоксальная ситуация: как не нужны? В вас ведь вкладывают деньги! Но ощущение не проходит. «Ведь Путин говорит, что Донбасс — это Украина», «Россия говорит, что мы Украина» — эти слова произносятся с недоумением, иногда — с заметной обидой.

Эмиль Яковлевич Фисталь — профессор, руководитель ожогового центра, исполняющий обязанности директора Института неотложной и восстановительной хирургии им. В.К.Гусака. В мае 2014 года он был наблюдателем и видел, с каким энтузиазмом проходил референдум о присоединении к России. «Люди автобусами приезжали из посёлков, чтобы проголосовать, семьями приезжали». Он подтверждает наличие блокады: «У въезжающих в город бойцы украинской армии требуют пропуска, обыскивают людей и машины, берут деньги за проезд автобусов и легковых машин, не пускают гуманитарные грузы, могут без объяснений закрыть блокпост — и люди сутками стоят на трассе. Не пропускают даже пациентов, которые хотят здесь лечиться. В прошлом году была эпопея с транспортировкой шахтеров, пострадавших при взрыве на шахте города Красноармейска… Это армия? С кем и за что она воюет?»

Эмиль Яковлевич тоже очень благодарен России. По его словам, обеспечение медикаментами и расходными материалами сейчас лучше, чем было даже до войны: «У нас все лекарства из России, и если сначала это была гуманитарная помощь от различных организаций и частных лиц, сейчас это чётко организованные упорядоченные поставки медицинских препаратов и расходных материалов, которые строго учитываются и контролируются».

Но и доктор Фисталь, привыкший постоянно работать, за последний год выезжавший с лекциями по военной хирургии в Краснодар, Челябинск и Петербург, не понимает, что будет с Донбассом. Мы разговариваем с ним около часа, и за это время он рассказывает, с какой радостью люди голосовали за воссоединение с Россией, рассуждает о том, как хорошо, но почти нереально, если б была независимая Новороссия, и допускает вероятность, что придётся вернуться в Украину «если сменится власть и пообещают федерализацию». В украинские обещания, впрочем, никто не верит. Но и никто не знает, что будет и чего хочет Россия. Единственное, в чём Донбасс вполне уверен — это в своей ценности и своём особом менталитете.

Менталитет Донбасса

«Донбасс — это особая территория, с развитой промышленностью, с особым менталитетом. Здесь люди привыкли трудиться. Нас не поставят на колени», — говорит доктор Фисталь. Это звучит высокопарно, но произносится серьёзно. Донецкий региональный патриотизм — вещь настолько серьёзная, что его не могла не заметить даже Украина, игнорировавшая русскую сущность населяющих Донбасс людей и называвшая их «бандитами». Но региональный патриотизм дончан признавали даже в Киеве — смутные упоминания об этом я нахожу в украинских журналах, просматривая их в местной библиотеке. Что же это такое?

Нам в России уже не так легко это представить, но Донбасс живёт ностальгией по СССР. Прежде всего — послевоенному СССР, так как почти до войны здесь шла первая волна самой оголтелой украинизации: к 1934-му году в русскоязычном Донбассе осталось всего две русские газеты — на греко-эллинском языке выходило три. Правда, брали украинские издания очень неохотно, так что некоторые газеты писали по-украински только заголовки и рапортовали начальству о «частичной украинизации». После войны лицемерие несколько спало, и главной философией Донбасса стал труд.

…Заходя в Донецкий областной художественный музей, испытываешь потрясение от количества шахтёров. Ударники производства, знатные проходчики и почётные забойщики, передовики и герои — они смотрят на тебя со стен, у них у всех красивые, ясные, сильные русские лица. Вот мемориальная тарелка с «бабой Королихой» — Евдокией Фёдоровной Королёвой. В одиннадцать лет спустилась она в забой и проработала на шахте более семидесяти пяти лет. Это легенда Донбасса. Легенды много говорят о месте, где рождены. И легенды эти — живые: прямо передо мной по экспозиции музея вели группу школьников — на стенах портреты их предков, образцы для их юной жизни. Верно, что в Донбассе чтут идеализированный СССР — но иной идеи для них сейчас нет, русской идее Новороссии не дали развиться, и нынешнее руководство ДНР в своих выступлениях вновь цепляется за советские архетипы — чтобы убедиться в этом, достаточно открыть любую их газету.

Ещё одной гранью донецкого патриотизма является сильное осознание общности территории. Разорванные Донецкая и Луганская области — это крайне болезненный разлом по живому. Даже доктор Фисталь в разговоре со мной срывался на то, что такого не должно быть. Хотя вообще-то эта тема сейчас — запретная. Приказа не было. И потому мы снова возвращались к теме труда. Говорили о том, что из института уехала часть сотрудников во главе с директором, но зато все оставшиеся — усердно работают, проигнорировав пришедшее с Украины распоряжение закрываться. «Мы за последний год (это во время войны!) проводили научно-практические семинары, сделали ремонт в ряде помещений института, усилили те подразделения, которые сохранили свой потенциал: ожоговый, сосудистый центр, лабораторию клеточно-тканевого культивирования, сохранили детскую и взрослую онкогематологию. Мы, когда шли бои, оказали помощь более чем тысяче пострадавших. У нас колоссальные достижения в лечении производственных травм — и во время войны они тоже оказались востребованными. В Донецке вообще привыкли работать. Донбасс, что б там не врали про дотационный регион, давал половину всей валютной прибыли Украины», — рассказывал Эмиль Яковлевич, патриот своей земли. И казалось, что всё, чего ему не хватает, — это изыскать где-нибудь 300 млн. рублей и ввести в эксплуатацию замороженный ещё до войны хирургический корпус…

***

Через несколько дней в Донецке потеплело. Почти не стреляли — лишь на окраинах изредка «баловались» украинские военные. Местные недоумевали: может, пьяные? Всё может быть… Но только по официальным данным за время войны в Донбассе погибло более 6 тысяч взрослых и 78 детей — их убили не пьяные. Мне показывали футбольное поле, где обстрелом накрыло двоих мальчиков — одного потом собирали по частям. Показывали подъезд, до которого не успела добежать старушка. Другие — такие же старушки, закутанные, со слезящимися глазами — торгуют на улицах рухлядью, погнутыми свечечками, помятыми пачками с содой. «Купи хоть что-нибудь, милая…» И тут же на газетке ухитряются подкармливать бездомных животных, которых так много теперь в Донецке. Что здесь будет? «После того, что было, на Украину мы не вернёмся», — так говорят очень многие дончане. Но это скорее заклинание, чем уверенность. Ни один регион не приложил столько стараний, чтобы быть с Россией. И ни один не слыхал о себе столько раз, что он — не Россия. Что он — Украина, которая четверть века украинизировала, а потом терроризировала русский Донбасс. В местной прессе Россию уже избегают называть «нашей» — «братская Россия», так говорят о нас всё чаще. «Спасибо братской России». Безусловно, спасибо: Россия поставляет газ, Россия платит за всё. Но иногда нужны не только деньги, но и решающее доброе слово."

http://svpressa.ru/society/article/140511/

Гражданская война в Орегоне

Отличный и подробный текст "Спутника и погрома" о событиях в Орегоне.

"«Белый терроризм», «разбомбите их с беспилотников», «сумасшедшие реднеки»  — именно эти слова сейчас употребляет либеральный американский истеблишмент, описывая ситуацию в Орегоне. Федеральное здание в Малхэрском национальном заповеднике дикой природы уже третью неделю занимают вооруженные люди. Их 150 человек, лидер группы Аммон Банди заявил, что его бойцы «готовы убивать и быть убитыми» и призвал всех патриотов взять в руки оружие и ехать к нему. Здание окружено ФБР — по сообщениям очевидцев и журналистов, федералы глушат все каналы связи группы с окружающим миром и обсуждают возможный штурм. Стрелять в своих граждан ФБР пока не торопится — Америка еще помнит осаду Уэйко в Техасе. Обе стороны держат друг друга на мушке и готовы к бою."

ocw-cover


http://sputnikipogrom.com/usa/49546/oregon-war/#.Vp_6v1I8qu-

Дань: РФ увеличила объем вложений в американские гособлигации до 88 млрд долларов Подробнее на

Об этом сообщает Минфин США. По его данным, объем вложений в ценные бумаги правительства США Россия увеличила с 82 млрд долларов в октябре до 88 млрд долларов в ноябре прошлого года.

В июне 2015-го российские инвестиции в американские ценные бумаги были равны 72 млрд долларов, в июле — 82,1 млрд, в августе — 89,9 млрд. А вот в октябре и ноябре 2014 года года эти показатели составляли 108,9 млрд и 108,1 млрд долларов соответственно, отмечает ТАСС.

Подробнее на НТВ.Ru: http://www.ntv.ru/novosti/1596756/?fb#ixzz3xp3TKBlI

РФ: "рашка" или "эрефия"?

Оригинал взят у krylov в РФ: "рашка" или "эрефия"?
Я довольно часто – а в последнее время практически всегда – называю государство, на территории которого проживаю, «Эрефией», «Россиянией» и «Многонационалией». Отдельные товарищи мне за это пеняют, вменяя мне в вину недостаток патриотизма. А один добрый человек даже написал –


«Наконец замените слово "Эрэфия" нормальным и международно признанным словом "Рашка". Чего Вы мучаетесь?»



Ну что ж, давайте наведём ясность в этом вопросе.

Слово «Рашка» - обратная русификация англоязычного «раша», возникшего, в свою очередь, в результате графемного квипрокво (записали как могли, потом стали произносить как удобнее), ну и общего нежелания разбираться. Слово звучит презрительно-фамильярно, так как в «-ашка» слышится суффикс субъективной оценки «-ашк» (ср. «старикашка», «замарашка» и так далее). Если копнуть ещё глубже, то «Рашка» - уменьшительное от «Раха», то есть от чего-то вроде «ряхи», рябой и свинообразной, дегенеративно-азиатской и те пе.

Этого мало. Слово «Рашка» имеет предшественницу, точнее даже родительницу. Это слово «Расея». Придумано оно было как псевдоподражание «крестьянскому говору», и обозначало в устах тогдашнего интеллигентского сословия примерно то же самое, что и «Рашка», только без злобного шипения, а с гунявинкой. Ассоциации тут с «рассеянностью», неспособностью «собраться», бесформенной и дегенеративной плывучестью. За всем этим стоит всё тот же набор образов: Раха-Ряха-Свиномордия.

Ещё одна важная деталь: оба слова являются глумливым искажением слова «Россия». Именно этого, а не какого-то другого.

Теперь проведём психолингвистическую экспертизу, как это сейчас принято. Какие чувства – и, главное, к кому именно – выражают эти слова?

Понятно, что чувства это негативные: презрение – ненависть – страх. Объектом этих чувств является прежде всего русский народ и его страна – именно в той мере, в которой «эта страна» является русской. Государственное устройство и прочие такие вещи, конечно, тоже имеются в виду – но понимаются именно как эпифеномены «русскости», от которой и идёт всё зло. Государство ужасное, потому что оно русское, никак иначе.

Разумеется, тут есть нюансы. «Рассея» - это прежде всего стигматизированный образ русского села, этого средоточия уныния, скорбей и мерзости [1]. «Рашка» - это уже ненависть к городским и полугородским русским, «быдлу» и «гопоте». Но это детали.

Теперь перейдём к «Эрефии», «Россиянии» и «Многонационалии». Эти слова сконструированы по-другому и несут иной смысл.

Начнём с «Эрефии». Прежде всего – это слово не является искажением слова «Россия» и не содержит в себе корень «рус». Напротив, весь его смысл – в отграничении обозначаемого им объекта от «России» и «русского». Эрефия – это НЕ Россия, а нечто иное.

Далее. Заряд ненависти здесь направлен не на страну, и даже не на государство, а на РЕЖИМ. Суть которого – в проведении антирусской политики. Была Россия – стала «Эрефия».

У слова «Эрефия», кстати, тоже есть вполне узнаваемый предок – слово «Совдепия». Использовалось оно ровно для того же самого – для выражения ненависти к антирусскому государству, только в большевицкой его версии. Причём слово «Эрефия» деидеологизировано – оно обозначает именно что «режим национального подавления» без указания конкретной идеологии. Были, кстати, попытки произвести специальное словцо, обозначающее нынешний режим именно как «антисоветский» (эксперименты по выведению таких словец я помню по девяностым) - но все они оказались нежизнеспособны. «Эрефия» - прижилась.

С «Россиянией» тоже понятно. Поскольку в современном русском языке зафиксированы чёткие противопоставления «русское/российское» (по сути это антонимы), но слово «Россия» отдавать не хочется, используется производное от знаменитого «ельцинского» неологизма «россияне» [2]. «Многонационалия» - это уже расшифровка «россиянии», символ России Не Для Русских.

Таким образом, «Рашка» и «Эрефия» - это не синонимы, а антонимы. Оба слова уничижительны, но уничижают-то они прямо противоположное. Говорящие «Рашка» или «Расея» ненавидят «эту страну» за то, что она русская, говорящие «Эрефия» или «Россияния» - за то, что она нерусская.

Так что имейте в виду. И не путайте.

ПРИМЕЧАНИЯ:


  1. Чтобы понять, как относились тогдашние изряднопорядочные к русским, особенно к русским крестьянам, стоит прочитать знаменитую статью Горького. Такого уровня биологической ненависти к «своему вроде бы» народу просто не с чем сравнить, если брать «мировую литературу» - просто нет аналогов. А ведь Горький всего лишь приоткрыл шторку, показал, «как они нас видят».
    Впрочем, сам Горький, скорее всего, не русский; не буду сейчас обсуждать эту тему, просто «имею такое мнение».

  2. Да, я в курсе, что слово «россиянин» использовалось ещё Ломоносовым в «высоком штиле», но тогда оно обозначало именно русских. Сейчас официальное определение «россиянина» звучит так – «Россияне — слово, обозначающее граждан России вне зависимости от их этнической принадлежности». Слово введено Ельциным в его теле- и радиообращениях, в смысле – «я обращаюсь ко всем гражданам России, ни в коем случае не выделяя русских». Сейчас «россияне» - это прежде всего денационализированные и подавленные русские, смирившиеся со своим положением.


ССЫЛКА ПО ТЕМЕ:



)(

Формат переговоров о возвращении Крыма Украине

"Украина намерена уже в этом году запустить дипломатическую инициативу по возвращению Крыма. Об этом на полях экономического форума в Давосе заявила министр финансов Украины Наталья Яресько, сообщает Reuters.

«Мы не согласны [с тем], что Крым ушел. В этом году мы действительно начинаем активизировать процесс по возврату Крыма», — заявила Яресько.

Она уточнила, что Киев планирует создать дипломатический форум наподобие женевского формата, в который входили Россия, Украина, Евросоюз и США.

Подробнее на РБК:
http://www.rbc.ru/politics/20/01/2016/569fe2a09a79472d4ebd0098

На все возражения, что хохлам верить нельзя, предлагают перечитать, что говорил Порошенко после нормандской встречи и что говорил КРемль. И как вышло на самом деле

Оппозиционер рубль раскачивает лодку

"Доллар 84, евро 91, в обменниках паника — там местами кончилась иностранная валюта.

Песков: «Я не употреблял бы слово „обвал“. Курс действительно меняется, курс волатилен, но это далеко не обвал».

Костин в Давосе: «На уровень 60 рублей он [рубль] никогда не вернется. Мне кажется, шока уже нету, поскольку в определенной степени уже и рынки, и население допускают такую возможность».

Песков: «Нет оснований полагать, что у Центробанка отсутствуют какие-либо сценарии, призванные избежать действительно обвальных изменений».

В принципе, это можно воспринимать как угрозу. «Обвал? Какой обвал? Это, ребята, не обвал и даже не шок. Это вы еще обвала не видели. Можем показать. Алло, Эльвира? Ну-ка покажи им, как настоящий обвал выглядит. Распустились, понимаешь, давно нормального обвала не было…»

Bank of America на днях опубликовал сценарий с долларом по 210. Столько вряд ли будет, но цифра красивая. Веселье понемногу усугубляется, в воздухе начинает чувствоваться атмосфера приключений — митинги пенсионеров, протесты дальнобойщиков, вчера валютные заемщики приковали себя наручниками в офисе московского банка. До шахтеров с касками пока не дошло, но обязательно дойдет. В Российскую Федерацию возвращается легендарный дух девяносто пятого.

Но это ничего. Есть антикризисные меры. Ольга Голодец сообщает, что новый антикризисный план будет готов на следующей неделе. Глава думского комитета по экономической политике Алексей Аксаков заявил, что к концу февраля нефть обязательно вырастет до сорока долларов за баррель.

Другие антикризисные опции (кроме «сидеть и надеяться, что нефть подорожает»):

— Посадить курс доллара за экстремизм и оскорбление чувств верующих

— Обвинить цену на нефть в работе на иностранные спецслужбы

— Попросить Рамзана Кадырова затравить экономические показатели собаками

— Объяснить евро, что наши предки вместе победили фашизм, поэтому расти до ста нельзя

— Запретить упоминать в СМИ национальность иностранной валюты

Рубль — пятая колонна. Че он, не понимает, с кем дело имеет? Серьезные люди тут — олигархи, силовики. Рубль, кто твоя крыша? Рубль, кому звонить, с кем решать вопросы?"

ruble1

"И тут внезапно выясняется, что с экономическим кризисом такие приемы не проходят — экономический кризис нельзя отвезти в лес поговорить или заклясть по телевизору. Собственно, главная-то проблема Российской Федерации вот: ей по принципу fake it till you make it управляют люди, которые вообще не могут управлять государством, тем более таким. Профиль российских федеральных «политиков», «экономистов» и «дипломатов» — полукриминальный бизнес девяностых, из которого они все вышли. Полукриминальный бизнес получается у них хорошо, все остальное — не очень.

Ну и полное отсутствие идей, конечно. Полтора десятилетия дорогой нефти и власть над огромной европейской страной постсоветские люди потратили на халупу у моря, туфли лубутены для жены и наградной золотой батон — то есть все произошло буквально как в анекдоте про цыгана, которого сделали царем, а он украл сто рублей и сбежал. Тут дело-то даже не в отсутствии патриотизма — дело в полном отсутствии воображения.

Путин: «Падение рубля открывает возможности для бизнеса».

Ага.

Мораль: мы долго обещали, что нефтяная экономика улетит в трубу, и она, наконец, улетела (на самом деле, только ленивый этого не обещал). Дуб — дерево, олень — животное, зависимость от нефтяных сверхдоходов заканчивается плохо. Даже если доллар сейчас отскочит, как раньше не будет уже никогда.

Дальше будет либо бедно, но чисто, либо грязно, но весело."

90348

http://sputnikipogrom.com/news/49846/21-january-2016/#.VqErn1I8qu9