Новая статья Севастьянова "Русское подполье. Год спустя"
Но откуда и зачем в России всяческие цветные беженцы, иммигранты, «студенты» и прочее тому подобное благословение небес из стран Черной Африки? Их ведь явно присылают специально, завозят централизованно. Кто их сюда направляет? Зачем нужно все это нам, русским? Таких вопросов никто не задает. Еще в 1998 году мне удалось побывать на сессии непростой организации: Независимого научно-консультативного Совета стран СНГ и Балтии по миграции. В специальном «Положении» разъяснялось, что его «деятельность по достижению специфических целей» (каких не указано) предусматривает «научную экспертизу миграционного законодательства и государственных миграционных программ по отдельным странам с точки зрения их соответствия правам человека и конституционным гарантиям». Кто стоял за этой респектабельной вывеской? В состав Научно-консультативного Совета входили ученые и общественные деятели 15 бывших советских республик. Это нормально. Но вот что касается Международного наблюдательного совета, то в нем было семь человек только иностранцев, причем пятеро — из США. Характерны имена: А. Блюм, Х. Злотник, Д. Азраэл, Б. Рубл и пр. Председатель А. Хелтон представлял небезызвестный соросовский Институт «Открытое общество»...
Подобные люди и сегодня держат процесс под контролем и предписывают России, как ей строить свое миграционное законодательство, сопрягают ее миграционную политику с интересами мирового сообщества.
Помимо вышеназванного Совета, за соблюдением прав мигрантов, особенно цветных, в России специально надзирает Региональное представительство Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев. А также специализированная общественная организация «Этилибр солидарность». Недавно в Москве появилась еще одна контора, занимающаяся систематическим сбором информации о расистских проявлениях в отношении темнокожих — Moscow Protestant Chaplaincy. И т.д. Подобные организации множатся, одни сменяются другими, работа идет непрерывно и только в одном направлении: заселить Россию мигрантами, побольше и побыстрее, желательно цветными, чтобы их присутствие непрерывно фрустрировало хозяев страны, напоминая о том, что они тут больше не хозяева. Не находя законного исхода, фрустрация либо прорвется эксцессами, вызвав встречную волну репрессий, в т.ч. международных санкций, либо просто войдет в привычку, невротизировав массы.
Опорные фигуры в России для мигрантодателей с Запада — российские инородцы. Разве можно считать случайным тот факт, к примеру, что разработчиками «Концепции государственной политики России в отношении миграции» оказались Эмиль Абрамович Паин и Владимир Изевич Мукомель? Представляя ее на одном из форумов Федеральной миграционной службы, Мукомель признался, не без лукавства, что разработчики принципиально избегали «каких-либо приоритетов». Мне пришлось возразить с трибуны, что без приоритетов любая концепция теряет смысл, ибо приоритеты бывают взаимоисключающими. К примеру, имели ли право албанцы селиться в Косово? С точки зрения Декларации прав человека — безусловно «да». С точки зрения Югославии как государства и сербов как государствообразующего народа — безусловно «нет»: мы видим, чем кончилось это заселение... И т.д. Разве разработчики этого не понимали?
Или взять популярного демографа той же национальности, Анатолия Григорьевича Вишневского, многие годы изо всех сил убеждающего всех, что наше единственное спасение от демографической катастрофы — это миграционный завоз... Не стоит думать, что он на самом деле не знает, что такое лекарство куда страшнее болезни.
А недавно Евгений Гонтмахер и Жанна Зайончковская с присными, давние пропагандисты завоза в Россию иммигрантов, представили президенту РФ доклад «Россия: миграционные вызовы XXI века», в котором с яростной настойчивостью предлагает множество способов ассимиляции русских и «прироста численности населения за счет иммиграции в объемах не меньших, чем его естественная убыль». Ничего более русофобского давно не читал.
Не сами по себе появлются на московских, питерских, воронежских (и всех прочих) улицах в статистическом количестве милейшие чернокожие «студенты» с ухватками блатной публики. Их направляют к нам премудрые люди с авторучками, уверенные в том, что за свою нужную, важную и благородную работу они получат не пулю в затылок, не нож в брюхо или хотя бы кулак в глаз, а деньги и власть.
С другой стороны, подобных агентов и не так уж много, при желании их всех до единого можно было бы выявить и назвать поименно. Включая высокопоставленных чиновников Федеральной миграционной службы. На моей памяти еще не было случая, чтобы кто-то, гласно или негласно, предъявил этим, многое решающим, господам нечто вроде ультиматума. Чтобы кто-то сделал им предложение, от которого они не смогли бы отказаться. Чтобы кто-то заставил их усомниться в своей безнаказанности.
ЗАГНАННЫЕ В УГОЛ
Тема молодежного экстремизма касается, как ни странно, не только скинхедов и проявляется не только в партизанских действиях. В 2009 году сотрудники ВЦИОМ В. Чупров, Ю. Зубок опубликовали исследование на эту тему, сравнив ситуацию в 2002 и 2007 году[37].
Их вывод одновременно неожиданен и ожидаем: «Экстремальность наблюдается во всех сферах жизнедеятельности молодежи. В высокой степени она выражается как в форме нигилизма, так и радикализма, высшим проявлением которого служит фанатизм. Нигилизм в большей мере присутствует в образовании, в труде, в политической жизни. Радикальные настроения молодежи отмечены в досуге, в бизнесе. Период с 2002 г. по настоящее время отмечен значительным ростом экстремальных настроений практически во всех сферах жизнедеятельности молодых людей, что указывает на неблагополучное социальное положение молодежи».
Неблагополучие «брошенных котят»? Да, конечно; знаем, видим каждый день. Но вот ведь что интересно. Это неблагополучие связано вовсе не только с пауперизацией (обнищанием) масс, но с общим чувством духоты и безнадеги, несправедливости жизни, обреченности на ложный, тупиковый путь, ярко характеризующим путинскую эпоху. И вот уже — «за эти годы доля экстремально настроенных молодых бизнесменов выросла в 1,3 раза». Уж этим-то, чего, казалось бы, не хватает? Не с жиру ли бесятся?
Ответ простой: им не хватает воздуха.
Знакомо? Не это ли сознание «лишних людей», не это ли «отсутствие воздуха» в былое время гнало русскую молодежь к кутежам у «Яра» и на дуэль, побуждало играть в рулетку (в том числе, «русскую»), проситься под пули на Кавказ, а то — брать в руки наган или бомбу и идти на «экс» и «в революцию»?
На языке науки это формулируется так: «По сравнению с 2002 г. доля молодежи, ориентированной на риск, выросла с 17,4% до 23,5%... Установка на изменение и риск рассматривались в качестве экстремального проявления в выборе жизненных стратегий. Каждый пятый (23,5%) респондент[38] выбрал такую экстремальную стратегическую модель социальной активности радикальной направленности (фанатизма)».
Правительство, лишая высокой цели, перспектив и нормальной, осмысленной и человечной жизни молодежь (кроме особо прикормленой) и их родных, что колет глаз, быть может, даже сильнее, само «железной рукой» загоняет ее в экстрим...
Исследователи дают нам обобщенный портрет склонных к экстремизму юношей и девушек (их число, между прочим, скоро сравняется): «За период после 2002 г. социальная база экстремальности в данной сфере изменилась следующим образом: по полу — увеличилась доля девушек; по возрасту — существенно увеличилась доля младших юношеских возрастных групп (18-21 год); по типу предприятия — существенно повысилась доля работающих на предприятиях с колхозно-госхозной формой собственности; по типу поселения — заметно увеличилась доля проживающих в мегаполисах... снизилась доля проживающих в крупных и средних городах, повысилась их доля в малых городах и в сельской местности».
Итак: экстремизм сегодня — это уже не спорадические вспышки негодования и ненависти, а, скорее, ровный общий агрессивный настрой, неотвратимо нарастающий изнутри жар, который только ждет удобного случая прорваться. Он касается разных форм жизни и ищет выход по самым непредсказуемым поводам. Его объектом может стать и равнодушный, корыстолюбивый чиновник-служащий, кой служит только своему карману; и неправедно разбогатевший нувориш; и беспредельничающий мент-садист; и обнаглевший инородец, забывший, что Россия — русский дом, в котором есть природный хозяин (именно в такой последовательности ныне распределены объекты потенциальной ненависти).
Если разбирать именно последний вариант (а он нас интересует, понятное дело, больше остальных), то и тут есть над чем задуматься.
В последние годы, под давлением русофобствующего лобби, правительство предпринимает массированные атаки на неокрепшее сознание юношества, проповедуя толерантность, политкорректность и прочие прелести (в том смысле слова, каким пользовался Аввакум). Однако жизнь учит получше любых учителей, талдычащих неубедительную чушь в школах на обязательных теперь уроках толерантности. Но люди-то, даже совсем молоденькие, все же не слепые и не такие уж глупые. Они уже вынесли из окружающей реальности твердое представление, что «отрицательные черты, пороки человека связаны с его национальной принадлежностью. Такое убеждение выразили 40,2% молодежи». Причем «сравнительный анализ указывает на рост степени распространенности национальной нетерпимости среди молодежи. В 2002 г. по данному показателю она составляла 36,9%». Не стоим на месте, несмотря на противодействие всей государственной махины...
От теории до практики путь недолог. «В разной степени разделяют взгляды радикальных русских националистов, выступающих против роста численности в России мигрантов, лиц нерусской национальности 21% молодежи... Крайняя степень радикализма проявилась в симпатиях к радикальным националистам и фашистам. Терпимо относятся к ним 19,8% респондентов».
Подобные люди и сегодня держат процесс под контролем и предписывают России, как ей строить свое миграционное законодательство, сопрягают ее миграционную политику с интересами мирового сообщества.
Помимо вышеназванного Совета, за соблюдением прав мигрантов, особенно цветных, в России специально надзирает Региональное представительство Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев. А также специализированная общественная организация «Этилибр солидарность». Недавно в Москве появилась еще одна контора, занимающаяся систематическим сбором информации о расистских проявлениях в отношении темнокожих — Moscow Protestant Chaplaincy. И т.д. Подобные организации множатся, одни сменяются другими, работа идет непрерывно и только в одном направлении: заселить Россию мигрантами, побольше и побыстрее, желательно цветными, чтобы их присутствие непрерывно фрустрировало хозяев страны, напоминая о том, что они тут больше не хозяева. Не находя законного исхода, фрустрация либо прорвется эксцессами, вызвав встречную волну репрессий, в т.ч. международных санкций, либо просто войдет в привычку, невротизировав массы.
Опорные фигуры в России для мигрантодателей с Запада — российские инородцы. Разве можно считать случайным тот факт, к примеру, что разработчиками «Концепции государственной политики России в отношении миграции» оказались Эмиль Абрамович Паин и Владимир Изевич Мукомель? Представляя ее на одном из форумов Федеральной миграционной службы, Мукомель признался, не без лукавства, что разработчики принципиально избегали «каких-либо приоритетов». Мне пришлось возразить с трибуны, что без приоритетов любая концепция теряет смысл, ибо приоритеты бывают взаимоисключающими. К примеру, имели ли право албанцы селиться в Косово? С точки зрения Декларации прав человека — безусловно «да». С точки зрения Югославии как государства и сербов как государствообразующего народа — безусловно «нет»: мы видим, чем кончилось это заселение... И т.д. Разве разработчики этого не понимали?
Или взять популярного демографа той же национальности, Анатолия Григорьевича Вишневского, многие годы изо всех сил убеждающего всех, что наше единственное спасение от демографической катастрофы — это миграционный завоз... Не стоит думать, что он на самом деле не знает, что такое лекарство куда страшнее болезни.
А недавно Евгений Гонтмахер и Жанна Зайончковская с присными, давние пропагандисты завоза в Россию иммигрантов, представили президенту РФ доклад «Россия: миграционные вызовы XXI века», в котором с яростной настойчивостью предлагает множество способов ассимиляции русских и «прироста численности населения за счет иммиграции в объемах не меньших, чем его естественная убыль». Ничего более русофобского давно не читал.
Не сами по себе появлются на московских, питерских, воронежских (и всех прочих) улицах в статистическом количестве милейшие чернокожие «студенты» с ухватками блатной публики. Их направляют к нам премудрые люди с авторучками, уверенные в том, что за свою нужную, важную и благородную работу они получат не пулю в затылок, не нож в брюхо или хотя бы кулак в глаз, а деньги и власть.
С другой стороны, подобных агентов и не так уж много, при желании их всех до единого можно было бы выявить и назвать поименно. Включая высокопоставленных чиновников Федеральной миграционной службы. На моей памяти еще не было случая, чтобы кто-то, гласно или негласно, предъявил этим, многое решающим, господам нечто вроде ультиматума. Чтобы кто-то сделал им предложение, от которого они не смогли бы отказаться. Чтобы кто-то заставил их усомниться в своей безнаказанности.
ЗАГНАННЫЕ В УГОЛ
Тема молодежного экстремизма касается, как ни странно, не только скинхедов и проявляется не только в партизанских действиях. В 2009 году сотрудники ВЦИОМ В. Чупров, Ю. Зубок опубликовали исследование на эту тему, сравнив ситуацию в 2002 и 2007 году[37].
Их вывод одновременно неожиданен и ожидаем: «Экстремальность наблюдается во всех сферах жизнедеятельности молодежи. В высокой степени она выражается как в форме нигилизма, так и радикализма, высшим проявлением которого служит фанатизм. Нигилизм в большей мере присутствует в образовании, в труде, в политической жизни. Радикальные настроения молодежи отмечены в досуге, в бизнесе. Период с 2002 г. по настоящее время отмечен значительным ростом экстремальных настроений практически во всех сферах жизнедеятельности молодых людей, что указывает на неблагополучное социальное положение молодежи».
Неблагополучие «брошенных котят»? Да, конечно; знаем, видим каждый день. Но вот ведь что интересно. Это неблагополучие связано вовсе не только с пауперизацией (обнищанием) масс, но с общим чувством духоты и безнадеги, несправедливости жизни, обреченности на ложный, тупиковый путь, ярко характеризующим путинскую эпоху. И вот уже — «за эти годы доля экстремально настроенных молодых бизнесменов выросла в 1,3 раза». Уж этим-то, чего, казалось бы, не хватает? Не с жиру ли бесятся?
Ответ простой: им не хватает воздуха.
Знакомо? Не это ли сознание «лишних людей», не это ли «отсутствие воздуха» в былое время гнало русскую молодежь к кутежам у «Яра» и на дуэль, побуждало играть в рулетку (в том числе, «русскую»), проситься под пули на Кавказ, а то — брать в руки наган или бомбу и идти на «экс» и «в революцию»?
На языке науки это формулируется так: «По сравнению с 2002 г. доля молодежи, ориентированной на риск, выросла с 17,4% до 23,5%... Установка на изменение и риск рассматривались в качестве экстремального проявления в выборе жизненных стратегий. Каждый пятый (23,5%) респондент[38] выбрал такую экстремальную стратегическую модель социальной активности радикальной направленности (фанатизма)».
Правительство, лишая высокой цели, перспектив и нормальной, осмысленной и человечной жизни молодежь (кроме особо прикормленой) и их родных, что колет глаз, быть может, даже сильнее, само «железной рукой» загоняет ее в экстрим...
Исследователи дают нам обобщенный портрет склонных к экстремизму юношей и девушек (их число, между прочим, скоро сравняется): «За период после 2002 г. социальная база экстремальности в данной сфере изменилась следующим образом: по полу — увеличилась доля девушек; по возрасту — существенно увеличилась доля младших юношеских возрастных групп (18-21 год); по типу предприятия — существенно повысилась доля работающих на предприятиях с колхозно-госхозной формой собственности; по типу поселения — заметно увеличилась доля проживающих в мегаполисах... снизилась доля проживающих в крупных и средних городах, повысилась их доля в малых городах и в сельской местности».
Итак: экстремизм сегодня — это уже не спорадические вспышки негодования и ненависти, а, скорее, ровный общий агрессивный настрой, неотвратимо нарастающий изнутри жар, который только ждет удобного случая прорваться. Он касается разных форм жизни и ищет выход по самым непредсказуемым поводам. Его объектом может стать и равнодушный, корыстолюбивый чиновник-служащий, кой служит только своему карману; и неправедно разбогатевший нувориш; и беспредельничающий мент-садист; и обнаглевший инородец, забывший, что Россия — русский дом, в котором есть природный хозяин (именно в такой последовательности ныне распределены объекты потенциальной ненависти).
Если разбирать именно последний вариант (а он нас интересует, понятное дело, больше остальных), то и тут есть над чем задуматься.
В последние годы, под давлением русофобствующего лобби, правительство предпринимает массированные атаки на неокрепшее сознание юношества, проповедуя толерантность, политкорректность и прочие прелести (в том смысле слова, каким пользовался Аввакум). Однако жизнь учит получше любых учителей, талдычащих неубедительную чушь в школах на обязательных теперь уроках толерантности. Но люди-то, даже совсем молоденькие, все же не слепые и не такие уж глупые. Они уже вынесли из окружающей реальности твердое представление, что «отрицательные черты, пороки человека связаны с его национальной принадлежностью. Такое убеждение выразили 40,2% молодежи». Причем «сравнительный анализ указывает на рост степени распространенности национальной нетерпимости среди молодежи. В 2002 г. по данному показателю она составляла 36,9%». Не стоим на месте, несмотря на противодействие всей государственной махины...
От теории до практики путь недолог. «В разной степени разделяют взгляды радикальных русских националистов, выступающих против роста численности в России мигрантов, лиц нерусской национальности 21% молодежи... Крайняя степень радикализма проявилась в симпатиях к радикальным националистам и фашистам. Терпимо относятся к ним 19,8% респондентов».